» » » К ЭТНОЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ ИРАНОЯЗЫЧНЫХ НАРОДОВ ПАМИРА И ВОСТОЧНОГО ГИНДУКУША
Информация к новости
  • Просмотров: 3942
  • Автор: РОО НУР
  • Дата: 09-2012
09-2012

К ЭТНОЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ ИРАНОЯЗЫЧНЫХ НАРОДОВ ПАМИРА И ВОСТОЧНОГО ГИНДУКУША

Категория: O Памире / Языки

Российская и советская иранистика достигла больших успехов в изучении бесписьменных иранских языков Памира и Восточного Гиндукуша. Дано синхронное описание всех памирских языков, а по их отраслевой лексике в последние два десятилетия появилось сколько монографических исследований. Углубленно изучены историческая фонетика и грамматика памирских языков, реконструировано праязыковое состояние некоторых из них на уровне в них восточно-иранских диалектов, выявлено отношение этих диалектов к общеиранскому праязыку. Отчасти прояснен вопрос субстратного наследия в памирских и других языках центральноазиатского этнолингвистического региона.
Все это позволило выявить генетические отношения между некоторыми памирскими языками и определить место каждого среди других восточно-иранских языков. Однако эти исследования чаще всего — чисто лингвистические, проблемы этнолингвистики в них затрагиваются попутно, между тем на данном этапе развития лингвистики интерес к этой проблематике возрастает с каждым днем.
Стремительная глобализация мира может привести к резкому изменению этнолингвистической ситуации даже в отдаленных точках земного шара и исчезновению различных этнических об­щностей, в которых, как правило, более всего сохраняются следы Древнейших и древних цивилизаций. Научное освещение этно­лингвистической истории малых народов Памира может также способствовать решению ряда спорных вопросов, касающихся определения этнической принадлежности народов Памира.
 
Этноязыковая ситуация в памиро-гиндукушском регионе
В этом регионе представлено множество народов и этнических групп. Индоевропейские языки здесь представлены всеми ветвя­ми арийской группы — иранскими, индийскими, дардскими и нуристанскими, а неиндоевропейские — тюркскими и бурушаски.
Ниже мы попытаемся вкратце охарактеризовать этнолингвис­тическую историю малых коренных народов рассматриваемого региона, говорящих на восточно-иранских языках, а именно:
мунджанский язык (с диалектом йидга);
ваханский;
близкородственные ишкашимский и сангличский языки-диа­лекты;
шугнано-рушанская группа (шугнанский, рушанский, бартангский, рошорвский и сарыкольский языки-диалекты);
язгулямский.
Носители этих языков обитают на территории четырех го­сударств региона: в таджикской, афганской и китайской частях Памира и в некоторых долинах Восточного Гиндукуша, входя­щих в состав Афганистана и Пакистана. И поскольку у назван­ных народов много общего не только в языке, но также в ма­териальной и духовной культуре, эта территория представляет собой обособленный этнолингвистический регион1, который следует изучать не иначе, как исторически сложившееся целое. Только охватив все этнокультурное пространство, можно воссо­здать реальную картину возникновения локальных этноязыко­вых общностей. И поныне эти ираноязычные народы, невзирая на возникшую разобщенность, политическую раздробленность, являют некое единство и в совокупности создают свою особую региональную памиро-гиндукушскую культуру.
Здесь, среди носителей восточно-иранских языков, наиболее многочисленны шугнанцы (105-110 тыс.); за ними по численнос­ти следуют ваханцы (65-70 тыс.); сарыкольцы (25 тыс.); рушанцы и бартангцы (около 30 тыс.); язгулямцы (8-10 тыс.); мунджанцы (около 4 тыс.); ишкашимцы (1,5 тыс. ), сангличцы (от 100 до 150 человек). Таким образом, общее число малых ираноязычных на­родов Памира и Восточного Гиндукуша достигает 240 — 250 ты-ч человек.
Все население таджикской части Бадахшана, по последним иным, составляет 210 тысяч, в том числе памироязычные народы около 70 %. На территории Таджикистана шугнанцы компактно проживают в Шугнанском и Рошкалинском районах, а также в г. Хороге, рушанцы и бартангцы — в Рушанском. ваханцы — в Ваханской долине Ишкашимского района, ишкашимцы — в двух селениях одноименного района. Ран и Сумчин, язгу­лямцы — в Язгулямской долине Ванджского района.
В Ванджском и Калай-Хумбском районах, а также в Горанс-кой долине Ишкашимского района распространены бадахшано-таджикские говоры. На Востоке Памира, в Мургабском районе, омпактно проживают тюркоязычные киргизы (около 9 тыс.). В 1анджском и Калай-Хумбском районах, а также в Горанской до­лине Ишкашимского района распространены бадахшано-таджикские говоры. На Востоке Памира, в Мургабском районе компакт­но проживают тюркоязычные киргизы (около 9 тысяч).
И таджикская часть Памира, выделенная в Горно-Бадахшанскую автономную область, и часть Памира, входящая в провин­цию Бадахшан Республики Афганистан, расположены в верховь­ях реки Пяндж, первая — на правом, вторая — на левом ее берегу. Эти некогда единые памирские княжества — Вахан, Ишкашим, Шугнан, Рушан — разделены ныне межгосударственной грани­цей. Язгулямская и Бартангская долины, по которым протекают боковые притоки Пянджа, целиком вошли в состав таджикского Бадахшана. Отошедшая к Китаю самая восточная часть Памира, где живут сарыкольцы и ваханцы, выделена в Таджикскую ав­тономную волость и административно относится к Кашгарской области Синьцзян-Уйгурского автономного района. Ваханцы островками проживают также в других областях Синьцзяна. На Севере Пакистана, в предгорьях Гиндукуша, в долинах Хунзы и Ишкоман ваханцы живут относительно компактно, исходя из чего верховья Хунзы называют еще Малым Ваханом. В этом же ареале на севере Афганистана живут мунджанцы.
В научной литературе, в том числе трудах русских памироведов, по отношению к ираноязычным народам Памира и их языкам применяются термины памирские языки, памирские таджики, памирские народы или памирские народности.
Памирские языки — понятие, скорее всего, географическое, поскольку в генетическом аспекте они в целом не являются отде­льной ветвью восточно-иранской подгруппы, хотя между северо-памирскими языками такая, вторичная, общность существует2.
Памирские языки, носители которых ныне разделены государст­венными границами, испытывают различные влияния. В этих язы­ках формируются новые говоры, а изменяющаяся этнокультурная среда сказывается соответственно на традициях и обычаях наро­дов. Таджикский и русский языки в Таджикистане, дари и пушту в Афганистане, урду, бурушаски и английский языки в Пакистане, уйгурский и китайский в КНР суть те основные внешние факторы, под влиянием которых в речи контактирующих с ними памирских народов появляются новые локальные особенности.
Под воздействием экономических, политических и идеологи­ческих факторов разные части одного и того же народа оказались на разных ступенях социального развития. Наибольшего про­гресса достигли жители бывшего советского Памира. Всеобщее образование существует также в Китае. И на севере Пакистана благодаря внедрению программы социального развития Ага-хана за последние 40 лет заметно повысился уровень образования и благосостояния ваханцев. А ниже всех по социально-экономичес­кому развитию стоят памироязычные народы Афганистана, где подавляющее большинство детей даже не посещают школу.
Малые народы Памира в силу нераспространенности родного языка становятся билингвами, трилингвами, а некоторые народы владеют четырьмя и даже пятью языками. Например, шугнанцы в Таджикистане, кроме родного языка, владеют также таджикским и русским, язгулямцы и ваханцы, помимо родного, — таджикс­ким и русским, и отчасти также шугнанским, ишкашимцы, кроме родного, пользуются таджикским, русским, ваханским, многие еще и шугнанским, т. е. общаются на пяти языках.
Сферы применения этих языков, естественно, различны. Меж­ду собою, в быту памирцы обычно говорят на родном языке, при межэтнических контактах — на таджикском и шугнанском. Язы­ком межнационального общения для памирцев в советский пери­од был и до сих пор остается русский. С его помощью памирцы общаются с другими народами бывшего Советского Союза.
Несмотря на интенсивность межэтнических контактов, боль­шинство памирцев прочно сохраняет свои этнолингвистичес­кие особенности, что прежде всего обусловлено их компактным проживанием. Ваханцы, шугнанцы, бартангцы, сарыкольцы. в отличие от ишкашимцев и язгулямцев, в своей среде общаются исключительно на родном языке. В последнее время функции памирских языков несколько даже расширились, в особеннос­ти шугнанского. Их стали применять в литературе и искусстве. В областных газетах стали печатать стихи на шугнанском и рушанском языках. Значительно возросла численность памироязычных поэтов, создается множество музыкально-танцевальных коллективов, включающих в свой репертуар памирские песни и пляски.
Вместе с тем критическим становится положение ишкашимс­кого языка. Границы его бытования все более и более сужаются. В афганском Ишкашиме этот язык выходит из употребления. На нем говорят только люди преклонного возраста (приблизительно от 100 до 150 человек), и то нерегулярно. В таджикской части Ба­дахшана он удерживается лишь в селениях Ран (950 человек) и Сумчин(150).
 
Начальный период иранизации Памира и Восточного Гиндукуша
Лингвистические исследования позволяют определить некото­рые особенности восточно-иранских племен, заселивших эти края в первой половине первого тысячелетия до н.э., выявить пути и этапы их миграции и расселения. По языку можно судить о ха­рактерных чертах материальной и духовной культуры древних
поселенцев края.
Изучая генетические отношения памирских языков, боль­шинство исследователей сходятся на том, что общепамирского языкового состояния могло и не существовать. Это означает, что древние поселенцы Памира и Восточного Гиндикуша обо­собились друг от друга очень рано, уже на первых порах осво­ения края. Возможно также, что заселение иранцами этих мест происходило волнообразно, в разное время с разных сторон. С самого начала это были племена, с различными этноязыко­выми признаками. Проникнуть в регион они могли как с восто­ка через Алайскую долину, так и с запада, преодолев перевалы Дарвазского хребта. Возможно, что некоторые племена проник­ли на Памир с юга, через афганский Бадахшан, путем более до­ступным, чем с запада. В этом направлении могли передвигать­ся протоишкашимцы.
Историческая фонетика и грамматика памирских языков го­ворят в пользу того, что с распадом юго-восточной подгруппы некоторые из протопамирских диалектов развивались автоном­но. Генетическая общность обнаруживается между язгулямским и шугнано-рушанской группой3. Усматривается также общность между мунджанским языком и язгулямо-шугнанской группой4, но с этим мнением согласны не все иранисты.
Первые поселенцы Памира, шедшие с Востока, согласно ар­хеологии, относятся к кочевым сакским племенам5. Возможно, в их состав входили протоваханцы, отделившиеся от основной массы саков. Название самого верхнего ваханского поселения на реке Памир Ratm восходит к др.-ир. <*fra-tama- «первый», «на­чальный», свидетельствует о том, что сакские кочевники вош­ли в Ваханскую долину именно с восточной стороны. Наиболее древние сакские захоронения найдены также на Восточном Па­мире.
Языковые данные могут пролить свет и на некоторые особенности духовной культуры предков современных обитателей края, в том числе на их этноконфессиональные характеристики. В на­званиях отдельных культовых сооружений отразились верования древних жителей края — предков современных ваханцев. Посе­лившиеся в долине древние ваханцы поначалу были солнцепок­лонниками и строили культовые сооружения в честь этого небес­ного светила (см. вах. variz название местности в сел. Лянгар, где имеется культовое сооружение, из др.-ир. *hvara-yaza- «[место] поклонения солнцу»6: vandbit, название сел в афганском Ваханс. из др.-ир. *kan-data «данное солнцем»7. Позже, с распростране­нием в Центральной Азии зороастризма, предки древних вахан­цев приняли эту новую веру, но привнесли в нее многие элементы из своих прежних верований. Например, вследствие замены на­звания солнца на имя верховного божества зороастрийцев Аху-ра Мазды (*ahura > вах. /У) в ваханском появилось обозначение антропоморфного солнца. Название солнца в некоторых других языках памиро-гиндукушского ареала (в сако-хотанском, ишкашимском и мунджанском) также восходит к Ахура Мазде. Это говорит о том, что древние поселенцы здешних мест поклонялись солнцу8 и в период зороастризма относились к одному и тому же религиозному течению. О том, что первые поселенцы Памира и Восточного Гиндукуша еще не были зороастрийцами, свидетель­ствуют и сакские могильники, раскопанные на Восточном Па­мире9, в которых покойники погребены вопреки зороастрийским обычаям. К сакской культуре относятся также многочисленные пиктографические памятники, выполненные в известном «скиф­ском зверином стиле».
Опираясь на языковые данные, можно сделать следующее предварительное заключение: первые поселенцы Памира и Вос­точного Гиндукуша относились к разным сакским, возможно, и не-сакским племенам, говорили на разных диалектах юго-восточ­ной ветви восточно-иранских языков и были еще приверженцами старых дозороастрийских верований. Освоение Памира с востока, через Алайскую долину, могло произойти в VII — VI вв. до н. ).. и в этом археологические данные совпадают с лингвистическими, полученными В. С. Соколовой вследствие глоттохронологическо­го анализа10.
 
К проблеме субстратного наследия
Несмотря на принадлежность языков жителей обширного па­миро-гиндукушского региона к разным семьям и группам и даже несмотря на их расовую неидентичность, ученые находят мно­го общего в материальной и духовной культуре ираноязычных и неираноязычных народов этого края. Однако субстратное на­следие в иранских языках этого региона долгое время оставалось незамеченным. И только в последние десятилетия появился ряд работ И. Эдельман, освещающих эту важную проблему11. Из этих работ можно почерпнуть сведения о типе и структуре языка доарийских и доиранских аборигенов центральноазиатского эт­нолингвистического региона. В частности, рассматриваются осо­бенности речи доиранских жителей Памира и Восточного Гинду­куша и свидетельства взаимодействия иранских языков с языками автохтонного населения края, которые, судя по всему, говорили на языке типа бурушаски.
Так, под влиянием субстрата в памирских языках происхо­дит переосмысление категории рода (по типу языка бурушаски). развивается категория отчуждаемой/неотчуждаемой принадлеж­ности, перестраиваются числительные второго десятка (по типу языка бурушаски) и многое другое. И. М. Стеблин-Каменский указывает на появление, под влиянием языка типа бурушаски. в ваханском слов, означающих парные части тела: brin «коле­но» из *dba-rQn(a) — букв, «два колена» и brEt «локоть» < *dba-aratnfa) — букв, «два локтя»12.
Подобные типологические параллели говорят о том, что не во всех случаях схожие черты в материальной и духовной культуре народов региона являются результатами позднего взаимодейс­твия. Многие из этих черт представляют собою, скорее всего, суб­стратное наследие прежней цивилизации, освоенное затем индо­иранскими, иранскими, дардскими и тюркскими пришельцами. Отсюда можно заключить, что ираноязычные народы Памира и Восточного Гиндукуша — это носители не только иранской, но и доиранской культурной традиции и что в этногенезе памирцев принимали участие не только иранцы, но и прежнее доиранское автохтонное население края13.
При целостном подходе к проблеме, с учетом результатов ис­следования по истории, археологии, антропологии края, можно было бы определить и основные черты древней цивилизации и степень участия народов, живших в этих краях до иранцев, в формировании этногенетических, языковых, культурных и конфессио­нальных особенностей нынешнего населения. Все иранские языки памиро-гиндукушского региона формировались на общем суб­страте, к тому же народы — их носители приобщились отчасти к местной доиранской культурной традиции. А поскольку эти вос­точно-иранские племена поддерживали между собой культурные связи на протяжении всего исторического периода, — в конечном счете в этой части мира образовался особый этнолингвистичес­кий регион.
 
Процессы становления новых этноязыковых общностей
Этноязыковая общность восточных иранцев распалась очень рано, возможно, еще в период существования у них родоплеменного строя, когда язык племени был всего лишь говором или диалектом древнеиранского языка. Выделившиеся в особую южную подгруппу диалекты также не могли долго сохранять языковое единство и очень скоро распадаются на новые диалек­ты и говоры.
На самых ранних стадиях из этой подгруппы могли выде­литься диалекты, легшие в основу хотано-сакского и ваханского языков, о чем свидетельствуют сохранившиеся в этих языках не­которые архаичные черты, утраченные всеми другими восточно-иранскими языками. См., например, особое отражение арийско­го *sv (< и.-е. *Uw) в ваханском и хотано-сакском, в то время как во всех других восточно-иранских языках ар. *Јv и *sp слились в одну фонему. Это говорит о том, что сако-ваханцы отделились от других носителей восточно-иранских диалектов тогда, когда еще явно различались эти консонантные группы. В ваханском языке проявляются некоторые индо-арийские черты, в частнос­ти употребление причастия на *-па (наряду с формой на *-ta в качестве основ прошедшего времени)14.
Судя по лингвистическим данным, сако-ваханская общность просуществовала недолго и распалась на раннем этапе, скорее всего, по причине чрезмерной мобильности кочевых сакских племен. Выработав незначительные общие языковые черты, эти диалекты распались на хотано-сакскую и ваханскую ветви.
Возможно, поселение протоваханцев на Памире и привело к распаду этой общности. Это обособление могло иметь место в VII — VI вв. до н.э. Переход к оседлому образу жизни откры­вает прямой путь к формированию на Памире новой этноязыко­вой общности ваханцев.
Самостоятельный ваханский язык формировался на третьей стадии языкового развития15. В праваханском языке активизиру­ется процесс распада грамматической флексии, что в сочетании с закономерными фонетическими изменениями в конечном счете и привело к формированию нового самостоятельного иранского языка и ираноязычного этноса в этом регионе.
Первые сведения о Вахане появляются в китайских историчес­ких хрониках на рубеже новой эры16. Этих сведений становится больше в Раннее средневековье. Верования древних ваханцев представляют собою синтез ирано-сакской и местной доиранской традиции, трансформировавшейся затем в одну из разновиднос­тей зороастризма. В средние века в Вахан проникает буддизм. Все это оставило заметный след в исмаилизме, распространившемся на Памире около 1000 лет тому назад.
В дальнейшем при освещении процесса формирования этно­языковой общности ваханцев особое внимание следует уделить осмыслению различных языковых фактов в этнолингвистическом аспекте, освещению сако-ваханских языковых отношений, выяв­лению отношений ваханского с другими языками памиро-гиндукушского региона.
На базе другого восточно-иранского диалекта на Памире формируется ванджско-язгулямо-шугнанская этноязыковая об­щность. Хотя ее представители и протосако-ваханцы говорили на разных диалектах и, значит, принадлежали к разным племенам, тем не менее, можно допустить существование у древнеиранских кочевых племен надплеменного союза, наподобие тех, что харак­терны для тюркских и монгольских племен. Этноним сак на на­иболее ранних этапах мог быть их общим названием. Именно так в древности называли себя различные восточно-иранские кочевые племена в разных частях евразийского континента. В древнеперсидских текстах причерноморские скифы, равно как и среднеази­атские кочевые племена, именуются «саками». Геродот, говоря о скифах, также упоминает о том, что персы называют их «саками». Однако скифский язык и его поздние формы — аланский и осетинский, вместе с согдийским и ягнобским, составляют отде­льную, северную подгруппу восточно-иранских языков, а памир­ские примыкают к южной подгруппе.
Возможно, вторгшиеся на Памир предки ваханцев и ванджо-язгулямо-шугнанцев входили в состав племенного союза, который Продвигался с Востока волнообразно. Археологические находки, ртом числе многочисленные наскальные рисунки, обнаруженные в большом количестве как в Вахане, так и в Шугнане (в Гундской и Шахдаринской долинах), свидетельствуют о близости и даже идентичности культурной традиции племен, заселявших эти мес­та в древности.
Процесс выделения особой язгулямо-шугнанской группы из восточно-иранских языков и их генетические связи всесторонне изучены В. С. Соколовой: выявлены особенности и исторический период существования группы, ее отношение к памирским соро­дичам, и время разделения единого языка на язгулямскую и шугнано-рушанскую ветви, реконструированы ранние формы вокализ­ма в обеих этих ветвях.
Таким образом, в чисто лингвистическом аспекте проблема язгулямо-шугнанской генетической общности освещена доста­точно. Эта общность, возникшая после того, как группа восточ­но-иранских диалектов, распространенных на юге Центральной Азии, разделилась и протоязгулямо-шугнанцы освоили Памир, просуществовала более 1000 лет. Давность шугнано-язгулямского расхождения определяется примерно в 1300 — 1400 лет17.
Китайский путешественник Суань-цзан, побывавший в Шуг­нане в VII в., констатирует наличие у жителей края особого языка, отличающегося от тохарского (бактрийского). Но письменность, по утверждению путешественника, у них одинаковая18.
На более поздних стадиях некогда единый шугнано-рушанский язык распадается на языки-диалекты, именуемые ныне шугнанс­ким, рушанским. бартангским и сарыкольским языками. Расхож­дения между ними не столь глубоки, и их носители без особого труда понимают друг друга. Тем не менее эти языки не имеют общего названия, равно как нет общего этнического названия и самосознания у их носителей. Этим и оправдано в данном случае применение термина «языки-диалекты»: «язык» указывает на автономный статус19, а «диалект» — на их отношение друг к другу с лингвистической точки зрения.
Больше всего от остальных языков этой группы отличается территориально отдаленный от них сарыкольский не только по своим лексическим и фонетическим, но и по некоторым грамма­тическим особенностям.
Язгулямская этноязыковая общность сохранилась в одной лишь небольшой Язгулямской долине. Однако, по свидетельств) одного местного старожила, с которым в 1925 г. беседовал писа­тель Борис Лапин20, ранее на язгулямском языке говорили и во многих дарвазских селениях. По свидетельству этого информанта, язгулямцы в прежние времена исповедовали исмаилизм, и неко­торые исмаилитские традиции сохраняются в их быту и поныне.
Исследования, проведенные для выявления особенностей вы­мершего старованджскогоязыка, показывают, что он представля­ет собою третью, вымершую ветвь шугнано-язгулямо-ванджской группы. Старованджский, как и язгулямский язык, выделился из этой группы на раннем этапе, после чего постепенно сформиро­вались шугнано-рушанская, язгулямская и старованджская этно­языковые общности.
Последняя из названных перестала существовать в конце XIX в. вследствие перехода населения на ванджский говор тад­жикского языка. Тем не менее ванджцы еще довольно прочно сохраняют свои этнокультурные особенности и в какой-то мере осознают свою обособленность, отделяя себя как от памироя-зычных народов, так и от равнинных таджиков, причем старый этноним ванджи «ванджец» и теперь означает не просто жителя долины Ванджа, а прежде всего представителя определенной, ис­торически сложившейся этнокультурной общности.
Отдельно от остальных малых народов Памира на терри­тории Афганистана проживают мунджанцы. В. С. Соколо­ва говорит о наличии общности между мунджанским языком и язгулямо-шугнанской группой. Методом глоттохронологии она вычислила давность расхождения язгулямо-шугнано-мунджанской языковой общности на уровне 2300 лет. По поводу автономного развития упомянутых языков нет единого мнения. Оппоненты Соколовой считают, что при анализе генетических отношений ею не учтены факты других восточно-иранских языков, в особенности пушту, поскольку мунджанский занимает промежуточное положение между пушту и памирскими языками21. По мнению А. Л. Грюнберга, «группа памирских языков — общность позднейшая, образовавшаяся в результате конвергенции диалектов, принадлежавших к различным ветвям восточно-иранской группы»22.
Мунджанский язык по некоторым признакам сходен с бактрийским, поэтому некоторые исследователи классифицируют первый как один из отдаленных диалектов второго. В прошлом ареал распространения мунджанского языка был гораздо шире, о чем свидетельствуют многочисленные мунджанские топонимы, зафиксированные за пределами собственно Мунджана.
На территории таджикского и афганского Бадахшана форми­ровалась ишкашимско-сангличская этноязыковая и этнокультур­ная общность. Ишкашимцы и сангличцы, возможно, проникли на Памир с юга, со стороны афганского Бадахшана. Давность расхождения между ишкашимским, язгулямо-шугнанским и мунджанским языками определяется в 2500 — 2600 лет23.
Особенности именно этого или близкого к нему периода отра­зились в дошедших до нас письменных памятниках древнеперсидского языка и языка Авесты (ее поздних частей),   также косвенно сохранившиеся скифские и мидийские языковые материалы. Судя по всему, к середине I тысячелетия до н. э. более четко вырисо­вываются характерные черты говоров и в пределах самих запад­но-иранских и восточно-иранских диалектов. Из исследований памирских языков явствует, что приблизительно в этот же период формируются праваханский, прашугнанский, прамунджанский и праишкашимский диалекты — прототипы современных памирс­ких языков.
Но в совокупности все эти говоры осознавались еще как раз­новидности одной речи. Например, Дарий Великий (VI в. до н.э.) в надписях, относящихся к его царствованию, именует себя од­новременно персом и арийцем (иранцем), однако свой язык царь не называет персидским, а сообщает, что велел сделать надпись на арийском (т. е. иранском) языке. «О близости древнеиранских языков друг к другу могут свидетельствовать и указания древних авторов, отмечавших, что персы, мидяне, арии и согдийцы гово­рят на языках почти что одинаковых...»24.
В целом бесспорным остается то, что праишкашимцы и пра-мунджанцы наравне с предками других памирских народностей осваивали регион нынешнего своего обитания не позже чем к середине 1 тысячелетия до н.э. Именно в памиро-гиндукушском регионе формировались этноязыковые и этнокультурные особен­ности этих малых народов, впитавших в себя множество регио­нальных черт.
В ишкашимском и мунджанском проявляются почти те же чер­ты субстратного наследия, что и в других памиро-гиндукушских языках25. Все они отличаются от других родственных им языков некоторыми общими особенностями. Все они в древности и ран­нем средневековье в равной степени испытывали воздействие другого, более распространенного восточно-иранского (предпо­ложительно бактрийского) языка, а затем сильное влияние пер­сидско-таджикских говоров.
Культурное наследие ишкашимцев и мунджанцев, как и других ираноязычных народов памиро-гиндукушского регио­на, — это синтез древнеиранской и местной доиранской тра­диций, обогащенный в ходе последующего материального и духовного развития общества. Этнолингвистические факты го­ворят о том, что протоишкашимцы, так же как и протоваханцы. освоили Памир еще тогда, когда были язычниками-солнцепок­лонниками, приняв позднее зороастрийское вероучение, они адаптировали его к своим исконным религиозным представле­ниям. Вследствие этого у них, как и у ваханцев, солнце стало носить имя зороастрийского верховного Бога (Ahura Mazda > ишк. Remuzd). Роль памирского исмаилизма в духовной жизни малых ирано­язычных народов памиро-гиндукушского региона велика. При этнической обособленности и изолированности и при полити­ческой раздробленности именно это общее для них вероучение позволяло ишкашимцам, мунджанцам и другим малым народам региона, преодолевая локальную ограниченность, становиться частью более обширного регионального конфессионального и этнокультурного сообщества.
 
Этноязыковая история народов Памира и Восточного Гиндукуша в новое» время
Отсчет нового времени в исследуемом регионе начинается с установления колониального господства над «Крышей мира», [заметно повлиявшего на традиционный образ жизни населения и существенно изменившего ситуацию в регионе, где, в частнос­ти, этноязыковые процессы пошли по новому руслу. Эту новую 'эпоху можно разделить на следующие три исторических этапа: Я — период колониального господства, II — советский, III — постсоветский.
Колониализм положил конец существованию древнейших из сохранившихся в Центральной Азии этнополитических образо­ваний, какими были памирские и восточно-гиндукушские кня­жества. Исторический Вахан, Ишкашим, Шугнан, Рушан и Дарваз, расположенные в такой последовательности одно за другим в верховьях Пянджа, были расчленены: левобережные селения отошли к зависимому от Великобритании Афганистану, право­бережные — к России и Бухаре. Часть Восточного Памира, где живут памироязычные сарыкольцы и частично ваханцы, отошла к Китаю. Ваханские поселения в Хунзе и Ишкомане стали частью Британской Индии. Такое противоестественное деление в даль­нейшем стало препятствием на пути поддержания интенсивного внутриэтнического контакта.
Во всем обширном регионе изменились политические и бы­товые условия, что также, соответственно, привело к формиро­ванию новых черт у локальных групп одного и того же народа, живущих по разные стороны границы.
Так, под влиянием языка бурушаски, урду и английского на севере Пакистана формируются новые ваханские говоры; созда­ется иная этнокультурная среда, в которой меняется ментали­тет ваханцев, происходит эволюция традиций, обычаев, формы одежды, музыкального и исполнительского искусства. Такие изменения отмечаются в традициях и обычаях ваханцев, ишка­шимцев, шугнанцев и рушанцев Афганистана и Таджикистана.
Памирские языки испытывают сильное влияние языков дари и пушту в Афганистане, таджикского и русского в Таджикистане. Особенно интенсивно из этих языков заимствуются лексические элементы.
В целом во времена своего автономного существования наро­ды Памира и Восточного Гиндукуша были более монолитными по своим этноязыковым признакам, а следствием распада этих этнических княжеств и разделения народов новыми государст­венными границами стало возникновение новых говоров и ло­кальных демографических групп внутри отдельных этносов.
В научной литературе проблема влияния политических фак­торов на развитие этноязыковых особенностей памирцев еще не освещена на должном уровне.
Период существования советской власти на Памире оставил заметный след в языках и культуре народов края и определил состояние того и другого на долгие годы вперед. По признанию самих памирцев, это был наиболее благоприятный период в их истории в новое время, несмотря на все отрицательные явления, обусловленные прежде всего идеологическими установками.
При советской власти Памир получил статус автономной об­ласти, что означало признание этнических особенностей населе­ния. Эти особенности были учтены и при внутреннем админист­ративном районировании. Соответственно с самого начала были выделены Шугнанский, Ваханский, Ишкашимский, Рушанский. Бартангский, Калай-Хумбский (Дарвазский), Ванджский и Мургабский районы, т.е. каждая народность или этнографическая группа получили свою административную территорию. Памир­ские народы вошли в состав народов СССР. Шугнанский язык приобрел письменность и стал предметом школьного обучения Был разработан проект ваханского алфавита и велась подготовка к его внедрению26.
Установление более тесных хозяйственных и культурных связей в пределах края привело к значительному усилению межэтнических контактов. До советского периода памирцы раз­ных этносов общались между собой на фарси (таджикском), но к середине XX в. возрастает также роль шугнанского как языка межэтнических контактов. Регулярные и интенсивные контакты при конфессиональной общности и близости культурных тра­диций привели к тому, что народы Памира стали консолидироваться в новое этнокультурное сообщество27. В советское время население Памира увеличилось десятикратно, и, возможно, выросло бы еще заметнее, если бы не репрессии тридцатых годов в СССР, которые коснулись как памирских народов, так их языков. За памирскими народами перестали признавать статус самостоятельных этносов. Запрещалось пользоваться памирскими языками в общественных местах, вести на них бучение, не разрешалось исполнять памирские песни с эстрады ли передавать их по радио. Такая практика привела к сужению общественной функции памирских языков, что мешало им развиваться. Эти языки стали утрачивать свою самобытность, а народное творчество застыло на уровне досоветского периода.
В постсоветское время были сняты многие запреты, вытекавшие из прежних политических и идеологических установок. Памирцы начали общаться на родных языках и в официальной обстановке, вести на них собрания, печатать стихи в областной газете. Появилось множество творческих коллективов и этнографических ансамблей, исполняющих памирские песни и пляски. Население края вышло из духовной изоляции. Были налажены этноконфессиональные связи с духовным лидером исмаилитов Ага-ханом IV и с единоверцами во всем мире. Все это благоприятно сказалось на развитии этноязыковых и этнокультурных процессов на Памире.
Но гражданская война в Таджикистане и экономический спад изменили ситуацию к худшему. Народы Памира снова столкнулись с проявлением дискриминации по этноязыковому и региональному признакам, познали голод и нищету. Памирская молодежь сплошь и рядом начинает покидать обжитые места и в поисках работы скитается по странам СНГ. Особенно много памирцев в Российской Федерации.
Регулярное отходничество тысяч молодых людей, покидаю­щих семьи, как правило, сразу же после окончания средней шко­лы и даже высших учебных заведений, и их постоянное пребы­вание за пределами этнической территории приводит к застою или, скорее всего, к постепенному уменьшению численности ма­лых народов Памира. Отсутствие условий для компактного про­живания и большое количество смешанных браков не позволяет памирским мигрантам сохранить свои языковые, культурные и конфессиональные особенности в новых условиях.
 
К проблеме этнической самопдентифпкации и этнической принадлежности народов Памира и Восточного Гиндукуша
Однозначного ответа на вопрос об этнической принадлежнос­ти памирцев нет, что объясняется как объективными так и субъек­тивными обстоятельствами.
Объективно этническое самосознание памирцев не вполне ук­ладывается в рамки принятых критериев. Субъективные обстоя­тельства возникли вследствие того, что по идеологическим сооб­ражениям этнические особенности народов Памира умышленно отрицаются.
Под влиянием местных реалий на Памире, где почти в каждой долине представлены отдельные малые общности, объединенные то по языковым, то по этноконфессиональным, геополитичес­ким, этнокультурным, региональным и иным признакам, у насе­ления сложилось «многоступенчатое» этническое самосознание. Оно объективно проявляется при самоидентификации народнос­тей региона. Для памирцев понятия национальной и этнической принадлежности неравнозначны.
Национальная принадлежность в сознании памирцев ассоци­ируется с отнесением себя к более обширному, нежели локальная этническая общность, — к этнокультурному сообществу родст­венных народов. По отношению к этому сообществу с давних времен имел хождение этноним таджик. В классический пери­од этот этноним применялся как синоним слова иранец, особен­но в поэзии, где понятие «турку точик» означало не конкрет­ный этнос в современном понятии, а представителей тюркских и иранских народов вообще. В наше время таджиками себя счита­ют как персоязычные народы Центральной Азии, язык которых относится к западно-иранской группе, так и носители восточно-иранских языков в лице ягнобцев, шугнанцев, рушанцев, бартангцев, сарыкольцев, язгулямцев. ваханцев, ишкашимцев, сангличцев, мунджанцев. В Афганистане таджиками себя называют еще и ормури и пашаи и различные группы других народов (в том числе пуштунов), говорящих на языке фарси28.
Как можно заметить, этноним таджик в данном случае употребляется в двух значениях: во-первых, он определяет ге­нетическую и этноязыковую общность людей, для которых фарси-таджикский язык — родной, и, во-вторых, в более широ­ком смысле это слово означает генетическую и культурную общность ряда ираноязычных народов Центральной Азии (за исключением пуштунов), что вполне сравнимо с понятием «сла­вян» и «славянской национальности».
Восприятие миллат «нация, национальность» как этнокуль­турное сообщество обусловлено тем, что исторически это араб­ское слово в мусульманских странах ассоциируется прежде всего с конфессиональной и культурной общностью людей: см. миллати ислом «исламская нация», миллати а чам «иранская (букв, неарабская) нация». Живущие рядом с памирцами дру­гие неродственные народы, не вникая глубоко в этноязыковые особенности своих ираноязычных соседей, также воспринимают всех их как единый народ и именуют «таджиками». Изначально именно тюркские народы применяли этот этноним по отноше­нию к коренным ираноязычным народам Средней Азии.
Понятие «национальная принадлежность» — это всего лишь одна, верхняя, ступень этнического самосознания ираноязычных народов Памира и Восточного Гиндукуша. Но это не значит, что у жителей «Крыши Мира»

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчёркнутый текст Зачёркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Вопрос:
Добавить последние буквы www.pamirian.
Ответ:*